Бургундские войны. Предыстория.

Расскажу я вам сегодня историю о короле, графе и герцоге.
Жили были Филипп Добрый, герцог, со своей герцогиней. И все бы у них было хорошо, но сын у них родился Карлом.
Надо сказать честно, в истории редко можно встретить хорошего человека, а уж правителя – так таких вообще по пальцам пересчитать можно. Так вот, Филипп Добрый, герцог Бургундии, был действительно хорошим правителем. При нем люди жили хорошо. Нет, ну он может и гадил по мелочи, Жанну Дарк, например, англичанам продал – но конкретно своих подданных старался беречь.
А его сын, Карл, пошел в матушку, принцессу Изабеллу, француженку. В 19 лет Карл проявил выдающуюся смелость (или тупоголовое упрямство, как начали подозревать позже) в местечковой заварушке, от чего тут же получил авторитетное погоняло «Смелый».

Вот как выглядел его герб:
герб карла
Вообще Карла одно время сильно идеализировали. Его до сих пор в исторических очерках часто называют последним рыцарем Европы. Какой он был? Ну он очень любил движняк. Пиры, охота, война – он был всегда при деле. Пока его отец герцог был жив, он кормился с графства Шароле (которое, строго говоря было частью Франции. Феодализм, он такой), являясь таким образом, носителем титула графа Шароле. Что бы вы могли хотя бы примерно представить себе жизнь графа, я приведу его «походный» двор – то есть свиту с которой он ездил по гостям, охотам и повоевать по мелочи.
Двор дома Карла Смелого описан как в «Мемуарах» Оливье де Ла Марша, так и в «Хрониках» Жана Молине. Последуем за вторым, менее многословным автором, который пишет: «По обычаю при доме и семье герцога Бургундского всегда имеется 40 рыцарей и 40 кавалеристов под началом четырех знатных рыцарей, не считая прочих рыцарей в большом количестве, согласно обычным старинным условиям, и 20 камер-юнкеров. Имеется также 50 хлебодаров, 50 виночерпиев, 50 стольников, режущих мясо, 50 конюших, и при каждом свой кутилье (оруженосец); над ними начальствуют четыре эскадронных командира. Кроме того, есть 50 лучников личной охраны и 2 рыцаря, начальники над ними. С другой стороны <…> его гвардия насчитывает 130 кавалеристов и столько же вооруженных кутилье, а равно 130 лучников, и над ними всеми купно начальствует один рыцарь, весьма доблестный и испытанный в боях, и четыре оруженосца как эскадронные командиры».
Все шло хорошо, но тут на престол Франции взошёл Людовик. Людовику назначили порядковый номер 11. Надо сказать, что Людовик имел плохую репутацию. Он слыл слабаком. Как физически, так и морально. Нам, современным людям, кстати сказать, может показаться что это репутация не заслуженна.
Типичный пример – Людовик, еще будучи наследником, участвовал в походе на швейцарцев, и лично присутствовал, когда полторы тысячи упертых швицов дрались с «Живодерами» французов до последнего человека.
Бродя по полю боя, после победы, Людовик был расстроен. Вокруг были просто горы изрубленных трупов, и швейцарские были отнюдь не в большинстве. Ну, король был расстроен. Его армия вторжения была серьезно потрёпана еще до встречи с основными силами швейцарцев, наемники начали бузить, швейцарцы мало того, что кидались на пятикратно превосходящие силы, еще и трудно, мучительно трудно умирали. И совсем не сдавались. Тут то Людовик неосторожно высказался в том ключе что в рот ему ноги, если он еще раз с этими отбитыми наголову психами будет воевать. Еще непонятно кого именно он имел в виду — швейцарцев, или таки своих наемников. Но эту фразу услышали, и стали пересказывать. Ну как же, король (вернее тогда дофин, наследник короля) признался в том, что испугался.

А надо понимать, что в рыцарской среде подобные заявления были несколько опрометчивы. В одной битве, (не на много позже описываемых событий), рыцарская конница подверглась болезненному обстрелу артиллерии. И военачальник прислал приказ – отойти на двести шагов. Чтобы выйти из-под обстрела. Что сделали рыцари? Правильно – возмутились хамством и пошли в атаку. Их разумеется опрокинули и разогнали, но перед этим они успели сломать бедняге военачальнику всю задумку битвы. Но об этом в другой раз.
То есть проявить даже некоторый намек на то, что ты хоть чуть-чуть не непрошибаемо крут, для рыцаря было немыслимо. Что в принципе никак не мешало им разбегаться с поля боя как зайцы, при первых же осложнениях.
Имея военную знать, с такой яростью почитавшую понты, Людовик, который любил порядок и что бы все было по делу, разумеется был неприятен всем приличным людям.
Строго говоря Людовик даже сделать ничего не успел, только как Евдокимов, сказал — «Может воровать хватит?» — как его полная гнусности сущность стала тут же всем очевидна.
Начались проблемы административного характера – Людовик искал людей, которые хоть и воруют, но хотя бы работают. Но надо отдать должное благородным шевалье Франции – подленькую автокатастрофу (в то время «несчастный случай на охоте») они устраивать не стали. Может они и были местами ворюгами и упырями, но все же они не были ничтожествами.
Феодалы Франции подняли справедливое восстание. Разумеется, просто мятеж им не подходил, не хватало понтов. Выход был найден – они объявили себя «Лигой Народного Блага». Народ содрогнулся в ужасе. К несчастью, Лига добавила себе легитимности, поскольку их возглавил не кто-нибудь, а герцог Карл Беррийский, младший брат короля. Командовал же движухой на самом деле Карл Смелый.
Карл Смелый строго говоря был давним корешем Людовика. Они вместе росли, были даже не сильно дальними родственниками – в общем почти молочные братья. Казалось бы, брат за брата, как по рыцарским понятиям взято! Тем более, что, являясь графом Шароле, Карл автоматически становился вассалом французского короля, в конкретном лице Людовика номер 11.
То есть, если со стороны посмотреть – нарушение вассальной клятвы, вроде бы не по понятиям. Но Карл имел аргумент – Людовик, жалкий барыга, предлагал купить Шароле у Карла. Чем, разумеется правильного рыцаря Карла оскорбил. Обида на бывшего почти брата, а теперь неправильно сюзерена, засела в Карле так глубоко, что её почувствовал даже его конь. В буквальном смысле – Карл, как только узнал о смуте, собрал феодальное ополчение Бургундии и отправился на помощь угнетенным братьям феодалам. Вскачь.
Самая хохма тут в том, что Людовик таки купил графство Шероле, правда у отца Карла, Филиппа Доброго, и даже деньги уже отдал.

франция в 1477
Людовик в ответ на благородный порыв подданных проявил в полной мере свою подлость – объявил сбор армии, и таки её собрал, несмотря на массовый саботаж от крупных магнатов. Опираясь в основном на наемные отряды, ополчения городов, и некоторые экспериментальные войска, вроде лучников в тяжёлой броне (строго говоря почти дворян).

Парни сошлись в битве при Монлери. Схемку прилагаю.

схема битвы при Монлери
У нас есть прекрасные мемуары Филиппа Контамина, который на тот конкретный момент, был бесконечно преданным вассалом графа Шероле (он же Карл Смелый, он же будущий герцог Бургундский). Мемуары его ценны тем, что он яростно пытался казаться умным, и поэтому там есть много заимствований. То есть он постоянно вставляет чужие мысли, приписывая их, разумеется, себе. Но мы все равно можем некоторым образом взглянуть на образ мысли благородного человека того времени. Вот, например:
«Лучники графа шли первыми, в полном беспорядке. По моему мнению, в бою лучники являются решающей силой, когда их очень много, когда же их мало, они ничего не стоят. Но им нельзя давать хорошего снаряжения, дабы они не боялись потерять своих лошадей или что иное. Для этой службы люди, ничего не видевшие в жизни, более ценны, чем многоопытные. Такого же мнения придерживаются и англичане – цвет лучников мира.»

Полностью отрывок я как-то выкладывал, можете полюбопытствовать.
http://vigosan.ru/feodalnaya-znat-vzglyad-iznutri/
Если вкратце – битва удалась. Карл всласть накомандовался. Приведу цитату от Контамина:
«Предполагалось устроить в пути два привала для отдыха пехотинцев, ибо дорога была долгой и тяжелой из-за высоко поднявшихся хлебов. Однако все было сделано наперекор задуманному, как будто люди сознательно стремились к поражению. Этим Бог показал, что руководит сражениями он и что именно Его воля предопределяет их исход…
…Возвращаясь к теме рассказа, следует заметить, что граф совершил переход одним махом, не дав отдохнуть своим лучникам и пехотинцам. Кавалерия короля тем временем перешла в двух местах ров, и, когда она приблизилась настолько, что ее можно было атаковать с копьями наперевес, бургундские кавалеристы прорвали ряды собственных лучников – цвет и надежду армии, не дав им возможности ни разу выстрелить, и ринулись вперед.»

Собственно, сам Контамин, стараясь не отставать от Карла, вряд ли много успел рассмотреть, или поучаствовать в бою – иначе он бы не обошел это своим пристальным вниманием. Далее он описывает как его обожаемый Карл, он же граф Шероле, со стойкостью тренированного атлета долго носится по полю, рубя пехоту и отставших. Один гнусный пехотинец, кстати, совершил мерзкое – ткнул сиятельного графа Шероле в брюхо пикой, заплатив за это жизнью. Но броня выдержала, и Карл продолжил вечеринку. Пока не наткнулся на французский конный отряд. Карл, памятуя о своем графском достоинстве и смелости, кинулся на французов. Но те оказались какими-то тертыми ребятами, да и герб Карла их не впечатлил. Они оттеснили свиту, и отлупили Карла так, что у него отлетела пластина брони, прикрывавшая шею. Собственно, на этом история Карла могла бы закончиться, но его спас один мужик. В прямом смысле, вот как об этом отзывается Филлипп Контамин:
«Часть его (Карла) отряда отстала, и за ним погналось 15 или 16 королевских кавалеристов. Его стольник Филипп д’Уаньи, несший штандарт, был убит сразу же, а сам граф оказался на краю гибели. Ему нанесли несколько ударов, причем один из них мечом в горло, плохо защищенное шейной пластиной, которая еще с утра была плохо закреплена, и я сам видел, как она отскочила. Метка от этого удара осталась у него на всю жизнь. Нападавший, подняв руку, закричал: “Монсеньор, сдавайтесь! Я вас узнал, не вынуждайте меня вас убивать!”. Граф, однако, продолжал защищаться, и в разгар схватки между ними вклинился служивший у графа сын одного парижского врача по имени Жан Каде, толстый мужиковатый здоровяк на лошади соответствующей стати, который и разъединил их.»
Кстати, за спасение сиятельной задницы, мужлану ничего не обломилось. Ни похвалы, ни наград. Что даже к лучшему — в силу своей подлой мужицкой сущности, этот низкий человек в следующий раз будет за короля. Бесхребетный Людовик за подобные выходки был склонен давать мужланам дворянство и денег.
В общем, вырвавшись из схватки, Карл, помня о том, что он нужен Бургундии, смело задал стрекача, не поленившись сменить своего коня, на коня пажа.
Когда он слегка отбежал, выяснилось, что вокруг валяются неопознанные трупы, кое где носятся французы (решительно не ясно какие за правое дело, а какие за левое), Бургундцев, кроме герцога вообще не видно. День перестал быть радостным, война почему-то перестала приносить удовольствие.
Не далеко обнаружился Людовик, засевший в укреплении (собственно сам замок Монлери давший название сражению), с небольшим отрядом.
В конце концов, утвердившись на исходных, оба противника начали обрастать войсками – со всего поля боя под их знамена стягивались живые и рассеянные. Вряд ли эта толпа была похожа на армию, добавлю я от себя. Неожиданно, из недалеко расположенного леса, вышел союзник Карла, сбежавший со всем своим отрядом в начале битвы. Это резко качнуло чашу весов в пользу герцога. Снова дадим слову Контамину, благо что этот источник имеет и вполне литературные достоинства:

«В течение получаса, как я заметил, все помышляли только о бегстве, и, появись тогда хотя бы сотня врагов, мы бы разбежались. Мало-помалу к нам стали стекаться люди. По 10, по 20 человек, кто пешим, кто на коне. Пехотинцы были изнурены и изранены из-за действий как нашей собственной конницы во время утренней атаки, так и неприятеля. Поле, на котором мы стояли, еще полчаса назад покрытое высокими хлебами, было голым и страшно пыльным. Повсюду валялись трупы людей и лошадей, но ни одного мертвого из-за пыли опознать было невозможно.
Вдруг мы увидели, что из леса вышел отряд в 40 всадников со знаменем графа Сен-Поля и направился к нам, обрастая примыкавшими к нему людьми. Нам казалось, что он движется слишком медленно; к графу два или три раза посылали гонцов с просьбой поторопиться, но он не спешил и продвигался шагом, заставляя своих людей подбирать валяющиеся на земле копья. Двигались они в боевом порядке, и это ободряло нас. Когда они с присоединившимися к ним людьми подошли к нам, то у нас оказалось 800 кавалеристов. Пехотинцев же почти не было, что и помешало графу Шароле одержать полную победу, так как войско противника находилось под защитой рва и высокого вала.»
Так, в течении одного абзаца, Карл Смелый изменил результаты битвы от «пора рвать когти» до «тупая пехтура опять не дала нам победить полностью».
Хуже того, от Людовика начали откалываться крупные омажные отряды магнатов (800 всадников, как уверяет Контамин). Ну дескать, эта битва не такая как я ожидал. Я ухожу.
Король Франции, Людовик 11 проиграл свою первую битву. Почему-то я постоянно вижу, что пишут «Карл Смелый одержал убедительную победу при Монлери» но вы со мной согласитесь, из источников эта победа не выглядит такой уж убедительной.

franch1480
Можно добавить, что во время хаоса битвы, французы успели разграбить часть бургундского обоза. А сам Людовик возглавив атаку своих личных вассалов в центре, мог бы переломить ход сражения. Но под ним убили коня, и его почти чудом спасла пешая шотландская (!) гвардия. Кстати, тоже лучники.
Тем не менее Людовик проиграл по очкам, и пошел на многочисленные уступки.
Король отдал графу Шароле города и земли на Сомме, совсем недавно выкупленные им за 400 тыс. золотых экю у герцога бургундского Филиппа III Доброго. Своему младшему брату, герцогу Карлу Беррийскому, Луи отдал Нормандию и уступил свои сюзеренные права на Бретань, герцогство Алансонское и графство Э. Значительные пожалования землями, правами и прибыльными должностями получили и другие участники Лиги.
В целом, битва при Монлери – пример хаотичного боя.
Контамин высказал, по-видимому, основополагающее мнение того времени относительно таких крупных битв, где сходятся больше десяти тысяч человек:
«…Мое мнение таково, что ни один человек по своему разумению не способен устанавливать и поддерживать порядок, когда имеет дело с массой людей – ведь на поле боя события разворачиваются иначе, чем они планируются заранее, и если человек, от природы наделенный разумом, возомнит, будто он способен это сделать, то он согрешит против Бога…»
Однако выводы Людовика и Карла были иные. Они оба пришли к выводу, что назрела военная реформа. И начали реформирование своих армий. Однако действовали они при этом, по разным направлениям.
Но об этом, в следующий раз.

Burgund6

2 комментария

  1. Алексей

    “А его сын, Карл, пошел в матушку, принцессу Изабеллу, француженку.”
    Прошу прощения за беспокойство, но принцесса Изабелла (официальная кличка — Португальская) была дочерью короля Португалии Жуана Великого и Филиппы Ланкастерской. Насколько я понимаю, уж француженкой-то она точно не была.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *